#9
Сообщение
White Bear » Пн июл 25, 2011 12:40 pm
Ну и старой детсткой прозы:
Трамвай был настоящий. Он существовал. Так думали все пассажиры. Так думали и все те, кто ещё не являлся пассажиром, но уже поднимался по кроткой лестнице в салон. Трамвай в тысячный раз с шумом закрывал за ними двери и продолжал свой путь, мерно стуча твёрдыми колёсами о твёрдые рельсы. Я не был исключением и тоже подумывал о том, что трамвай на самом деле существует.
Человек в неуклюжем костюме ходил туда-сюда по салону и говорил одну фразу, отрепетированную за годы работы до совершенства-автоматизма. Он был немногословен, красив, насколько это позволяла его запачканная униформа кондуктора, и, в ответе на мой вопрос, тоже утверждал, что трамвай настоящий. Мотки билетов мирно покачивались в такт его спокойным и уверенным шагам.
Никого не смущал периодический хруст таблеток, разбросанных по полу каким-то мальчуганом. Мальчуган исчез. Таблетки оказались более стойкими и теперь по одной уходили, тихо и страшно хрустя под ритмичные, как здоровое и спокойное сердце, удары трамвая. Белые кружочки катались по салону, устраивая бессмысленные соревнования, встречаясь на финише с препятствием, в виде ботинка одного из пассажиров.
Он, пассажир-финиш, был уже не молод, но ещё и не стар. Кое-где седой, с небольшой щетиной и спокойными глазами, пассажир производил хорошее впечатление. Встав с грубого сиденья, я подошел к «финишу».
Его звали Джордж. Он утверждал, что трамвай настоящий и везёт его с самого Лос-Анджелеса. Поговорим с ним ещё немного, я узнал, что гамбургер без мяса не приготовишь и что Америке уже никогда не суждено никого победить. Трамвай, похоже, смущал только меня одного. Я огляделся.
Господин слева мирно курил. Только сейчас я заметил не привлекавшие внимания ранее очки в толстой черной оправе, что были очень стары и уже много раз поломаны. Прозрачный скотч на главных связующих механизмах выдавали весёлые лучики светила, то и дело заглядывавшего в окно трамвая. Дым разлетался большими хлопьями-сугробами, приоткрывая завесу иного мира для нас: мира фантазий для меня и мира тихого дымного греха для него. Я присел рядом и пепел, почувствовав моё присутствие, поспешил удалиться на пол.
Поинтересовавшись, насчёт моей непереносимости табачных колец, окутывающих меня уже с ног до головы, и получив разрешение курить, сколько вздумается, лицо господина вдруг переменилось: в его глазах появился огонёк и с жутким акцентом он заявил, что его зовут Тэд и что трамвай полностью удовлетворяет его требованиям для настоящих, существующих предметов. Только слова сорвались с его губ, за ними последовала ещё одна партия пепла, сорвавшаяся с вышки-сигареты прямо на мои грязные рваные брюки. Лицо господина стало вновь спокойным. Он закрыл глаза и больше их не открывал. Таблетки хрустели на полу, птицы летали за окном.
Ландшафт за стеклом менялся с завидной периодичностью. Вечерний снег сменялся утренней росой, тропический ливень страстей – засушливым спокойствием и безмятежностью пустынь. Раз за разом. Стоило только немного задуматься о чём-либо и в окно тебе уже стучится новая мать-природа в новой маске, в новой роли. Довольно быстро сменялись и лица пассажиров трамвая. То грустные, то весёлые, они смотрели на меня, такого грязного и никчемного, всегда по-разному.
Парнишка, что сидел у окна не смотрел на меня. Он вообще ни на кого не смотрел. Глаза его не видели предметов, на которые были направлены. Они смотрели куда-то вдаль, в вечность. Поверх этих глаз шел растрёпанный край нелепой вязаной шапки, что довольно удачно, в совокупности с остальным туалетом, венчала голову этого мальчишки. Поверх шапки громоздились огромные наушники какой-то известной фирмы. В руках у него были старые, поиграно погрызенные барабанные палочки, с черными от пота пятнами не далеко от основания. Парень постоянно стучал ими по своим худощавым ногам и от того джинсы на коленях были грязно-кровавого цвета, с редкими дырками. Я узнал этот ритм благодаря музыке, что доносилась со стороны головы этого парня. Знаменитая песня группы С, в которой поётся про рельсы и про трамвай. Прочитав вопрос на моём лице своими стеклянно-холодными глазами он утвердительно кивнул. Мнение его совпадало с мнением окружающих, но абсолютно безразличных ему, людей.
В двери с шумом ворвался человек в чистой ухоженной одежде. Девственно чистая белая рубашка, поверх которой безупречно черных смокинг. Продолжением его в руке пассажира поглощала свет чернота воронёного металла, из которого был сделан корпус пистолета, сопровождавшего нервного гостя. Он, это новый пассажир, громко выкрикивал лозунги и призывы о том, что самоубийство это не выход и пистолет это оружие трусов, которым нет место в настоящем трамвае. В подтверждение своих слов он было кинул оружие в открытую форточку, но не попал и пистолет с грохотом упал около меня. Вдруг зрачки пассажира в смокинге быстро забегали. Он начал постоянно повторять одни и те же фразы, как психически больные люди, после приёма «лекарств». Вскоре силы покинул его и он медленно опустился на пол, продолжая бормотать одни и те же слова. Многие из пассажиров настоящего трамвая не обратили на него внимания. Но я не боялся признаться себе в своей сущности.
Я вспомнил тебя. Твои надежды и мечты, твои обещания перед смертью, что мы обязательно встретимся по ту сторону мира. На другой конечной этой ветки трамвая. Надо только достать правильный билет. Я не боялся признаться себе в том, кто я есть на самом деле. Билет мой тихо лежал рядом.
Я подумал, что тебе бы понравилось тут. В настоящем трамвае, а не в придуманном мире живых, танцуя вечный изматывающий танец переплетения судеб, ведущих все, как одна, к смерти. Я взял пистолет и выстрелил. Из уст кондуктора вырвалось что-то похожее на вздох сожаления, смешанного с убийственной тоской неизбежного и настолько часто повторяющегося, что уже переставшего иметь хоть какой-то смысл. Серое вещество окропило пол. Бездыханное тело упало, раздавив, утаскивая за собой в ад, последнюю из таблеток, лежавших на полу настоящего трамвая…
удивило, может я плохо искал?
